Послевкусие Porto Franko-2017. Что стало понятным?

Послевкусие Porto Franko-2017. Что стало понятным?

Какую миссию, в конце концов, носил многофункциональный и різновидовий фестиваль Porto Franko 2017? Если это театральный фестиваль – то целей (открытия, нахождение новых трендов и направлений) в театральной практике произошли? Если это музыкальный фестиваль (а это действительно сильнейшая и программная с 2010 года его миссия), то о чем должны свидетельствовать его проявления и явления? Что после фестиваля должно стать понятным? – спрашивает франковский архитектор-реставратор, художник, бывший руководитель городского отдела охраны культурного наследия Игорь Панчишин на портале Збруч.

Итак, в разговоре о последствиях Porto Franko 2017 этот раз будет сказано не о отдельных участников (попробую не назвать ни одной фамилии), креаторов и функционеров фестиваля, не отдельные произведения, а про общую картину, дымка над событием, посмак ли вывод – что он дал, или, декларируя, не воплотил, по моему мнению.

Оказалось, что наймаргінальніший раздел «веселого фестиваля» – визуальная программа на территории заброшенного комплекса бывшего дворца Потоцких – оказался найдискутивнішим. То есть, дивацька программа и забавные объекты в пространстве грубого упадка вызвали шквал различных реакций. Что, в конечном итоге, и требуется от искусства. Не все было современным и еще менее художественным, но из всего фестиваля только вот это породило вопросы. Все остальное – сплошные праздник и отдых, наслаждение и комфорт. Девяносто процентов посетителей «Порто-Франко» не находили для комментов других слов, кроме «круто», «величественно», «масштабно», «драйвово», «уникально» и т. д.. то Есть, эпитеты, которые спокойно можно применить даже на футболе. Неудивительно, что и внимание организаторов к такой себе «сопутствующей» страницы в шоу оказалась вторичной.

Хотя большинство изречений и эпатажных заявлений на нынешнем «PF» несли простое и прямолинейное сообщение о необычность, уникальность, фантастичность, новизну, открытие, неоспоримость, неповторимость, необратимость… и др.., это мало выразительно маркетинговый привкус, без конструктивной основы художественной миссии этого феста и достойного анализа, собственно, художественной составляющей инициативы. Все было брошено на поднятие тонуса и медийного заполнения о событии. Это стало ощущаться сразу по окончании календарного графика фестиваля, когда молниеносно спала волна заинтересованности и оргкомитет растворился в следующих проектах и программах. Вакуум оказался слишком звонким.

Поэтому жанр, профиль, миссия, принципы фестиваля? Если это туристически (количественно электоральная) и развлекательная функция – то чем она отличается от типичных и традиционных «всеобщих» отраслево-развлекательных предвыборных или каких-то других фестов? Но если это происходило, учитывая необходимость и возможность открывать новых художественных явлений и трендов, направлений и смыслов – то где выводы и обобщения? И добавят креаторам и участникам фестиваля вероятные «открытия» каких-то новых знаний? Как этот очередной (безусловно красивый и шумный) форум корреспондирует с місієтворчими стремлениями и амбициями Станислава: относительно постановки вопросов развертывания и интеграции культуры Украины в мировой контекст, становление «станиславского литературного феномена», новых ЦСМ-ов и т.д.. Что даст такой фестиваль современному искусству Украины? Что из него выплывет нового для современного искусства Украины и мира?

Хотя куратор визуальной программы, не совсем вписываясь в общий контекст миссии фестиваля, не стал перетягивать на себя одеяло сметы, но, на удивление, именно эта локация таки поставила основнважливі вопрос. По том, например, что все же визуальные искусства еще не имеют хорошего грунта в городе. То есть, кураторы, художники, архитекторы, критики, обозреватели, комментаторы, коллекционеры, доноры, спонсоры, медиа… зрители и ценители в конце вся эта подготовленная публика, что является, собственно, основой, пока здесь отсутствуют.

Справедливое замечание Андруховича о «необходимости не потерять» естественно возникло в сравнении с легендарной франковской биеннале «Імпреzа». Одно только замечание – «Імпреzа» была исключительно художественным визуальным проектом, на который «нанизувались» «активные» сопроводительные формы, и заповідалася как движение к созданию нового процесса в стране в целом. А «PF» имеет в основе театр и музыку, и, как частная инициатива, тяготеет к развлекательности и шоу. Звучало своеобразное оправдание (в сравнении с «Імпреzою»), мол «…то, чего не хватало “Імпреzі” – самоиронии, элемента игры, театрализованного зрелища, – было реализовано (на «PF») провокационными средствами антиестетики, агрессивным вмешательством установочных объектов в пространство, эротизмом, сопровождались иронической постмодерной игрой со зрителем…». В этом слышится, как на меня, выразительный опортуністський алгоритм, который опирается только на реакцию публики и возражения ради самоутверждения…. Для шоу и фестивальності, где доминирует стремление к самоутверждению и молниеносного проявления эмоций, вся эта экстатичность, безусловно, приемлема. Но эпатаж в условиях давно пережитого постмодернизма и амбициозного объявление новых стратегий не становится концепцией и даже инструментом в стремлении открытия потайных дискурсов современности.

Большинство проявлений современной художественной активности в Станиславе, к сожалению, очень вяло воспринимаются даже во всеукраинском формате. Конечно, диффузия и все большая сетевая активность выделяет определенные имена, которые не являются признаками процессов, а в основном потребностью времени с обнаружения каждый раз сменных визуальных продуктов для легитимизации процесса галерейной деятельности в Украине. Такой платформой и заповідалась визуальная программа, которую целесообразнее было бы назвать «Хирургия». Это, кажется, было бы и остроумно, поскольку экспозиция расположилась в хирургическом корпусе бывшего военного госпиталя, и своим видом и эстетикой (по сравнению с фееричными и бурными другими фестивальными площадками) очень напоминала бесконечно больного убогого пациента. Даже определенный реверанс в сторону бутафорности, манерной театрализации и фактурной экзотичности помещений не сняла тоскного переживания и неприкрытого отчаяния за состояние современного искусства в городе. Конечно, вкрадывается подозрение о очень тонко «інсайдерськи» проведенную идею покинутости и маргинальности визуальной программы фестиваля самым фестивалем.

Показательно, что программа «PF» была практически проигнорирована магистратом и стратегами от самоуправления. Если «Імпреzа», что заповідалася как институциональный проект и СТАВИЛА радикальные объединительные задачи перед городом и страной, все же выполнила свою этапную миссию, то воплощение проекта «PF» пока что зависит только от финансового ресурса и массовости. Первичный импульс «PF» в 2010 году, который был действительно попыткой продолжения творческих и принципиальных концепций (теперь в музыке), теперь явно приобрел формат «рекреаційністі» и шоу. Однако количество не стало качеством. При том, что само качество отдельных (театральных и музыкальных) событий, безусловно, высокая. Возможно, во время следующих попыток будет преодолено видимое и очевидное доминирование конкуренции и борьбы амбиций за господство конкретным физическим пространством и зрителем. Но, чтобы продолжить создание настоящих художественных трендов, форм и смыслов, стоит ставить концептуальные задачи перед самим проектом фестиваля.

Чтобы не потерять – нужно создавать новые смыслы. Здесь пока этого нет. Радует массовость. Но она не может быть целью. Это лишь очевидные нормы прагматичной борьбы за рынок, за рейтинги. Ясно, что сказывается проблема зависимости искусства от ресурса, поэтому очевидным является желание понравиться потенциальному покупателю из реального мира современного художественного рынка. Как результат – нонконформизма и альтернативы, которой требуется от современного искусства, не відчулось. Возможно, из этого какая-то группа людей сделает не «рыночные» выводы. И унаочнить их перед миром – тогда это заработает на будущее.

…Показательным есть несколько инсталляций, которые выполнили художники из-за рубежа. Это могло быть существенным контрастом и дискуссионной платформой для участников. Однако они только подчеркнули спонтанность программы и не определенность «ссылки» и понимание общей задачи выставки. Конечно, были отдельные внятно артикулированные произведения современного искусства, но это действительно были уже известные имена на художественной сцене.

Работы инсталляторов из Ирана, например, отправляют нас к болезненной темы зверства тоталитаризма в иранском исполнении…, но это почему-то для большинства мало просто статистический, фактологический эффект. Столько страданий пережил каждый народ, а вот напоминание о болезненные темы других не всегда находят отклик, которого надеялся художник. Очевидно, так же, как наши травмы являются просто очередными свидетельствами несправедливости мира и истории в глазах других. Постоянное повторение социальных и политических тем, которые не затрагивают вопрос о природе человеческой жестокости, а лишь акцентируют на неприятии этого неистово абсурдного повторяющегося ужаса – не всегда в состоянии достучаться до глубин сознания. Особенно в условиях формата веселого шоу –фестиваля. Это симптоматично, что неприятие художником несправедливости, абсурдности и повторяющейся жестокости становится все чаще неприятным эксплуатацией тем, которые поступают к нам через СМИ и другие информационные поля. То же самое с эксплуатацию постсоветских тем. Все превращается в манерное комментирования факта и эксплуатацию вечных человеческих грехов и слабостей.

Возможно, не совсем однозначно понятными для общественности, незвиклому к смыслам и природы современного искусства и его миссии, но более глубокими являются попытки «художественных вскрытий» живописцев или фотографов, которые в своей абстрактности обобщают истинно художественные механизмы и природу человеческого сознания. Там современность оказывается не в прямолинейном комментировании или эксплуатации социального и отчаянного страха перед неизвестным политическим будущим, а в препарировании глубины человеческой психики, стремлении познать природу и смыслы человеческой души, что, по моему мнению, и составляет миссию современного искусства. В этом есть определенный шанс на продолжение исследований зондировании человеческой природы, больше чем в ожидании новых информационных трендов. Трендов, которые накапливают внешние формы и проявления, которые не углубляются в суть процессов, где веками человек ищет ответов. Повторяемость и «немые напоминания» этих повторюваностей не добавляют вопросом углубления и правды и знаний о природе человеческих страстей. В калейдоскопическом потоке художественной креативности, в этих «гонках» за новизной проявлений не остается места глубокому исследованию, препаруванню природы и мотивов поведения и человеческих стремлений.

К сожалению, колоссальная разнородность смыслов и произведений визуальной программы фестиваля была нивелирована грубыми неприспособленными помещением. Показная театральность оказалась полной неготовностью пространства к экспозиции. Конечно – это было весело и аттракционо для молодежи, которая любит весело адаптировать аморфные урбанистические закоулки – но это не может быть основополагающим для амбициозной программы современного искусства.

И последнее – возможно самое существенное, но стоит отдельного разговора о «PF»-2017…. Одно для меня несомненно – идет напряженная борьба за КОМПЛЕКС «Дворца Потоцких». На фесте локация привлекала зрителей загадочностью закрытости. Многим прагнулося прикоснуться к «запретному плоду». Это была та «вишенка на торте», которую пытались эксплуатировать организаторы. И жизнь прозаичнее. Вне красивыми воззваниями и меморандумами фестиваль стал, оказывается, заложником жесткой и бескомпромиссной борьбы за КОМПЛЕКС. Поэтому как бы не старались артисты и художники вдохновенно говорить – все они находились и находятся (только трудно понять природу самообмана) в плену иллюзий и мифов. Подобно той волны урожая мифов и приключенческих рассказов о нашем городе в целом. Это еще одно существенное наблюдение за сутью и пониманием процессов, происходящих в городе. Упорное нежелание интересоваться процессами сохранения подлинной истории города. Не хотелось бы убедиться в том, что самообман на фоне всеобщего праздника являются новым смыслом Ивано-Франковска.

radmin

Вы должны быть авторизованы, чтобы оставить комментарий.