Штурмовик Андриана Сусак: «Я просто надела балаклаву и пошла освобождать город Счастья»

Штурмовик Андриана Сусак: «Я просто надела балаклаву и пошла освобождать город Счастья»

Знакомьтесь: Андриана Сусак, позывной «Малыш». Она — штурмовик батальона «Айдар».

Штурмовая группа во время боевых действий предназначена для внезапного нападения и захвата боевых позиций врага. Чтобы штурм был успешным, штурмовики должны быть оснащены и подготовлены лучше, чем враг. Или иметь значительное численное преимущество, потому что во время штурма сторона, которая атакует, как правило, терпит немалые потери. Численное преимущество обычно использовали советские командиры во время Великой Отечественной войны. Тогда штурмовые части формировали из штрафбатів, и человеческих ресурсов не жалели. Во время украинско-российской войны 2014 года штурмовиками становились преимущественно добровольцы, сознательные, мотивированные патриоты, пишет Зеркало недели

Штурмовик должен быть физически подготовленным, выносливым и психологически устойчивым. Может ли женщина быть штурмовиком? Вообще-то даже словосочетание «женщина-штурмовик» — нелогично. Но если речь идет об избавлении от захватчика родной земли и у женщины просто нет другого выхода, чем идти на штурм, — может.

Знакомьтесь: Андриана Сусак, позывной «Малыш». Она — штурмовик батальона «Айдар». Прошла ключевые операции на Луганском направлении. В прошлом — переводчик известной фармацевтической компании.

Мы встретились в маленьком уютном кафе… Полтора часа. Время лимитировано — пока спит маленький Макарчик. «Американо» и пирожные в виде розочек… Боже, какая же она маленькая, просто девочка — понятно, почему «Малыш». Я не представляю, как она носила на себе 25 кг боевой амуниции. Мой мирный мир в очередной раз переворачивается. И я спрашиваю ее о войне и о том, как она попала в «Айдар». Она рассказывает со всеми подробностями. Сначала про Майдан, про национальное осознание, а потом о том, как с майданівськими собратьями поехала на Донбасс.

***

— 8 мая приходит ко мне покойный Дима Груша и говорит: «У тебя есть паспорт?». — «Есть». — «Едем». — «Куда?» — «Увидишь. На пять дней». — «Хорошо».

А это как раз 9-10 мая выходные. Я думала, позвоню на работу, возьму отгулы еще на три дня и поеду. У меня на фирме руководители знали, что я на Майдане. Поддерживали. Того же дня ко мне пришли ребята: «Уезжаем вечером». — «А что брать с собой?» — «Рассчитывай на пять дней».

Взяла с собой кеды, майку, теплый свитер, рюкзак. Нам еще выдали карематы, рюкзаки, спальные мешки, термокружку и котелок. Сказали, что едем охранять Луганское СБУ. Которого мы так и не увидели…

…Сознание украинцев в те времена перевернулась: сафари на Майдане, Небесная Сотня, сдан Крым… Восточные области трясла лихорадка сепаратизма. Но в возможность настоящей войны с Россией верить не хотелось.

Я, помню, не понимала, почему мы проезжаем Харьков с брониками на окнах. И нас сопровождала милиция. То есть едем мы, украинцы, просто автобусом по нашей территории и должны бояться, что в нас могут стрелять. Думалось тогда, что сейчас приедем, быстро все сделаем. Потом Крым вернем, тоже быстро. Он же незаконно аннексирован. И никакой войны не будет. Все это максимум до сентября…

…Приехали в село Нянчине. Это возле российской границы. Нас уже ждали. Недалеко стояли ВСУ. Через три-четыре дня в 3 утра привезли оружие. Выдали под запись в тетради в клеточку. Потом поехали в Половинкино. Там была основная база.

***

Сначала Андриану отправили в штаб. По ходу дела она училась работать с документацией. Но с документами добровольцев оказалось не все так просто.

***

— На то время собралось примерно 250 добровольцев, без вопросов оформили 130 человек. Остальные были проблемные дети, которые должны были призываться в армию на срочную службу; пожилые люди, которые не подходили для мобилизации по возрасту; и лица, имевшие ранее проблемы с законом.

25 мая у наших ребят была первая боевая операция. С ранеными. В день выборов наши взяли пленных с русским оружием. Оказалось, что они из Крыма, а за главного у них был священник. После этой операции я поняла, что пока ребята там воюют, с документами сидеть. Выйти на первую свою операцию я выпросила приказа комбата Мельничука Сергея Петровича. Надела балаклаву и ушла. Просто пошла в город Счастье освобождать город Счастья. Это была моя первая боевая операция.

Сначала все воспринималось как эйфория — ты відвойовуєш у врага свою территорию. Но это было только начало. Вторая боевая операция — у нас трое двохсотих. Один из них был убит за два метра от меня. Я позвонила своим родителям и попросила у них прощения. Рассказала им байку, что прошла курс медицины на Майдане и мобилизовалась как медсестра. Они позвонили военкомата, чтобы подняли мою учетную карточку. А там развели руками: «Какая карточка? Какая мобилизация?» И впоследствии меня же мобилизовали — как делопроизводителя штаба. Слава Богу, имею высшее образование.

До сентября, до Минских соглашений, рассказывала родителям, что я в штабе. Однажды даже вышла в эфир через Скайп, чтобы они увидели меня в кабинете с чашкой кофе. Но родители есть родители, они подозревали, что вру, потому что все время были проблемы со связью.

Потом я приехала в отпуск. Родители все поняли. Я молчала, а они поняли. Извинилась и уехала. Им трудно. Они до сих пор не пересматривают видео с войны, моих боевых фотографий. Выходят, когда приезжают мои собратья, и мы просто разговариваем. Им очень трудно…

***

Андриана хочет рассказать все подробно, с именами, позывными, эмоциями и мыслями. Я понимаю: для нее это важно, чтобы кто-то выслушал. Кто-то, кто не был на той войне. Чтобы запомнил, запечатлел в памяти и передал другим. Слушаю, закарбовую…

***

— Андриано, когда вспоминаете войну, какие картины всплывают в памяти?

— Каждый раз по-разному. Подсолнухи, персики… Глаза бойца, который умер на руках. КамАЗ, груженый оторванными руками и ногами, — около сорока пяти трупов. После Минских соглашений. Конечности надо было составить, чтобы хотя бы ноги сходились по размеру… Враги… Когда не видишь врага — легче. А когда видишь его глаза и понимаешь, что делаешь, то… разные моменты бывают. Чувств так много…

Единственное, чего я хочу — начать записывать. Просто для себя, чтобы потом рассказать правду внукам. Потому что уже сейчас путаюсь в датах, позывных. Но я точно знаю, кто когда погиб. Какого числа кого вспоминать. Вчера как раз думала, что кто-то празднует и желает долголетия, а мы с друзьями пьем за упокой.

— Много погибло?

—В «Айдарі» — одни из крупнейших потерь. За три месяца 2014-го я потеряла более сотни друзей. Когда ехала домой, считала имена, позывные тех, кого потеряла. До Харькова дорахувала до 70 — дальше не смогла, начала путаться в позывных, сбивалась, кого уже упомянула, кого нет… Металлист — один в плену, трое во время боевой операции, Лутугино —
12 человек… Вчера была картинка — Дима. В Хрящеватом мы идем на блокпост, как раз идет штурм. И он от меня слева. Возвращается, улыбается, машет мне… потом до наблюдательного пункта доезжает и… все…

***

Мы сидим на летней террасе. Начинается дождь. Ливень. Хочется посмотреть в небо и увидеть птиц. А там лишь дождь…

***

— Когда-нибудь я напишу о Счастье. 5 сентября, в день подписания Минских соглашений, был приказ сдать город Счастье и отойти в Харьковской области. Линия фронта должна была остановиться в Харькове. Мне звонит папа, говорит: «Андріанко, там уже перемирие». Отвечаю: «Да, папа, я в каске и в бронике, я готова к «перемирию»… Когда пропала связь, некоторые подразделения ВСУ оставили свои позиции. Мы с побратимами на мосту стояли с гранатами, чтобы не пустить последние три танка и не сдать полностью Луганскую область. Это был один из самых трагичных дней. За три дня была сдана территория, которую отвоевывали три месяца. Армия паниковала. Основной причиной этого была не так регулярная российская армия, как несостоятельность командования принять решение, бегство части офицерского состава, оставление солдат на поле боя на произвол судьбы. Тогда я поняла, что армия потеряла контроль. Мы бегали как те котята, искали своих. Потом я поехала в штаб, там был комбат и генерал Бокий. Я просила их не сдавать Счастье. Потом был приказ танкам стоять до утра. Через три дня пришла 92-я бригада. Счастье удержали. Знаете, там в городе были дети, которых мы знали. Они бегали с нашими флагами и кричали: «Слава «Айдара!», «Слава Украине!». Конечно, когда мы туда только заехали, большая часть жителей нас не воспринимала, но потом было по-другому. И это был знак для нас: Донбасс — это Украина.

— Андриано, штурмовик — это же совершенно не женская профессия.

— Но я и не медик. Хотя оказывала медицинскую помощь. Главное для меня было довезти бойца живым до медпункта. И ребята знали: если есть машина и есть я, то во время любого штурма отвезу и привезу.

— То как стали штурмовиком штурмовой группы?

— Вообще в «Айдарі» были «афганцы» (они старшие, с опытом — «элита») — сотни, как на Майдане. Они все время тренировались, готовились к серьезным операциям. И была группа «черных» — это разные люди: и молодежь, и старики, и бывшие осужденные, но все отстояли Майдан. Они разные, но самые лучшие. Когда меня спросили, с кем ты пойдешь, я подумала, что «афганцы» меня не возьмут, а если и возьмут, то поставят где-то сзади. «Элита» — тоже вряд ли. Поэтому и сказала: «Иду с «черными».

Мой командир — из Донецка, и это была его четвертая война. «Террорист» Коля из Винницы — ему было 19 лет, а Андрюха «Старый» — ему 52. Мой побратим Коля «Ниндзя» шел в бой с мачете, ибо в него не было автомата. Этакая штурмовая группа. Они могли во время штурма шутить, подтанцовывать и петь Гимн Украины. У нас была своя политика, и мы жили своей отдельной жизнью. На поле боя командовал наш командир, но после боевых действий решение мы принимали все вместе.

Я пришла к ним и говорю: «Я иду с вами, у меня приказ комбата». Они в шоке. А я надела балаклаву и просто пошла с ними. Я была вторым номером у покойного Шишки. Мой покойный Гуля… он был такой высокий-высокий, но добрый, как ребенок. Я шла за ним, и меня вообще не было видно.

— Как это вторым номером?

— Штурмовики идут по двое. Первым идет командир со своим вторым номером, а потом все остальные двойками. Меня никто саму не пустил бы. Для ребят есть разница — потерять меня или кого-то из ребят. Кто решится везти девушку родителям? И ребята придумали байку, что меня надо беречь, мне нельзя попасть в плен, потому что я служила в штабе и много знаю. Кроме того, на мне связь. Поэтому я всегда шла в четвертой или пятой двойке. А потом Гуля погиб. И когда он умирал в Кругу «Ниндзи» на руках, сказал: «Теперь имела на тебе». Потом я ходила на штурм с Колей. Теперь «Ниндзя» у меня кум. Мы — семья.

— Андриано, обычно война не отпускает. Тебе снятся сны о войне?

— Нет, сны мне вообще не снятся. За всю свою жизнь помню двенадцать снов. Перед боем под Хрящеватым мне снились танки, как они идут. А потом — как русский офицер стреляет мне прямо в лоб. Я тогда проснулась. Сон был вещий, потому что бой был тяжелый…

— Каждый военный перед боем имеет стратегию действий на случай плена. У вас была такая стратегия?

— А я бы не попала в плен.

— Граната?

— Да. Меня ребята научили, как подорваться так, чтобы не только я, но и они. Все просто. А потом, уже позже, когда мы встречались, мои ребята сказали мне, что не допустили бы, чтобы меня взяли в плен, даже, если бы я сама не смогла. Они бы пристрелили меня. И я с благодарностью приняла бы эту смерть. Потому что видела, какие приходят ребята из плена и что рассказывают…

Вообще, если бы я не была девушкой, давно бы уже погибла, точно. Однажды в 5 утра я пошла в туалет. А туалет был деревянный, как в деревне. Поднимаю голову, и в это время пули пробивают доски на уровне человеческого роста. Я оттуда ползком. Думаю, как хорошо, что я не парень. В тот день были еще танки, гаубицы, а потом еще и фосфорные снаряды.

— Но фосфорное оружие запрещено во всем мире. Вы собственными глазами видели это?

— Да. Но я сначала не поняла, что к чему. Думала, какие-то осветительные ракеты, и начала искать телефон, чтобы заснять: «Ой, какое красивое звездное сияние!» А командир говорит: «Ничего себе звездное сияние, пошли отсюда!»

— Как муж относился к тому, что вы рисковали своей жизнью?

—Ему было труднее, чем мне. Мы познакомились на войне. Сначала были в разных ротах, а потом он стал у меня командиром. Мы оберегали друг друга, поддерживали, но на то время я не хотела быть привязанной. Когда его ранило, он очень просил поехать с ним в госпиталь, а я не поехала. Потому что была боевая операция. Пока он лежал в госпитале, погибла почти вся его группа, 12 человек. А он знал мой характер и переживал.

***

Дождь перестал. Кофе простыла… Пирожные так и лежали целые на блюдечке. От пепельницы поднималась тонкая струйка терпкого дыма.

***

— Хочется туда. Каждый день. Даже когда родила сына, не воспринимала, что я здесь. До родов просто сидела дома. Нас с мужем никто не трогал. Родители поняли, что нам надо учиться жить снова. Надо привыкнуть, что есть душ, что рядом не стреляют. Я не воспринимала мирной жизни. Думала, что быстренько рожу ребенка, оставлю маме и поеду. Не получилось…

***

Зазвонил телефон. Мужчина Андрианы Максим сообщил, что сын проснулся. Однако несколько минут еще имели.

***

— Как случилось, что вы были на войне до пятого месяца беременности?

— Проблемы с документами. Я должна была ехать домой на третьем.

— Тяжело было беременной на передовой?

— Трудно. Я понимала, что это нонсенс. Броника не носила, потому что он тяжеловат, есть все время хотелось, в туалет часто бегать приходилось. И холодно, мыши и медведки в блиндажах, спали с мужем на кровати из поддонов. Но там было свое счастье… Ребята кушать приносили. Что-то вкусненькое, свежую капусту, фрукты какие-то, когда привозили. Я в то время береглась, не ходила в разведку, не носила тяжелых боевых комплектов. Зато налаживала связь, сопровождала волонтеров, ездила, куда надо, на машине. Иногда рисковала. Была операция, когда мы должны были зайти в Первомайск. Мне говорили, что там казачки держат наших пленных. И я так хотела зайти к ним в подвал и каждого обнять, сказать: «Ребята, Украина пришла». Поэтому я упросила мужа позволить принять участие в операции как медику. Находилась от ребят метров за пятьсот. Я знала, что Бог нас бережет, что все будет хорошо.

— Андриано, как решились принять участие в проекте «Невидимый батальон»?

—Я очень колебалась. А потом поговорила с Машей Берлинской и поняла, что мне есть что сказать людям. Я числилась швеей, а фактически была штурмовиком. Шла в свой первый бой с гранатой, которую мне приказали… вернуть. Я своими руками вытаскивала двухметровых раненых мужчин с поля боя. На моих руках умирали люди. Я вызвал артиллерию, налаживала связь. Но самое главное — я подбадривала ребят, потому что когда девушка идет вперед, даже в самые робкие мужчины становятся смелее. Я начала на камеру рассказывать вещи, которые болят, — правду, какой бы она не была. Я не знаю, будет ли интересна моя история людям, потому что на поле боя у нас не было камер. Да и что там снимать — как ребята падают? Падают и падают… В фильме я впервые заплакала перед людьми, и мне стало легче. Потом был вечер «Женщины о войне», где я тоже имела возможность рассказать то, что думаю. Люди слушали. Это вдохновляет на дальнейшую жизнь. И я чувствую, что мы снова объединяемся для чего-то важного.

Еще хотела сказать про «Айдар». Вообще добровольцев можно воспринимать по-разному. Говорят, что они ехали за наживой, за славой, из каких-то своих личных соображений. Были разные люди, это правда. Дети 17-18 лет, люди с двумя-тремя высшими образованиями, бывшие осужденные, криминальные авторитеты, бизнесмены, элита. Это — срез нашего общества. И мы должны осознать, что именно они остановили в 2014-м российское нашествие. Я вспоминаю то время. Там было по-настоящему. И любовь, и страх, и боль, и счастье. Абсолютное счастье, которое ни от чего не зависит. И каждый день я хочу туда, на передовую. Возможно, кто-то устал от войны. Но мы ее не закончили…

radmin

Вы должны быть авторизованы, чтобы оставить комментарий.