Всегда травматизирующий опыт нас закаляет – исповедь Елены Дэвис

Всегда травматизирующий опыт нас закаляет – исповедь Елены Дэвис

На днях мне исполнилось 57 лет, я чувствую себя очень счастливой женщиной, у меня есть семья, много друзей, моя команда единомышленников, и уверенность в сегодняшнем дне. А еще я имею историю о том, как проблема насилия в семье повлияла на мою жизнь, опубликованную на УП.

Афоризм Ницше “Все что нас не убивает, делает нас сильнее” звучит так вдохновенно, что мы охотно принимаем его на веру, не заботясь о доказательствах. Но всегда травматизирующий опыт нас закаляет?

Группа американских ученых Калифорнийского университета во главе с Сьюзен Чарльз считает, что это не так, и их исследования позволяют сделать вывод, что негативный опыт имеет на многих из нас прямо противоположное действие. Сюда полностью можно отнести и насилие в семье и те травмы, которые переживают дети, которые становятся свидетелями и усваивают модель поведения между женщиной и мужчиной. Эти травмы глубокими рубцами покрывают душу ребенка.

В подростковом возрасте у ребенка, которая стала свидетелем, или почувствовал на себе насилие в семье, отмечается девиантное поведение. Во взрослом возрасте человек повторяет модель поведения, усвоенную в детстве, потому что это был единственный пример, который она видела. И тогда вся ситуация с насилием повторяется, но уже в ее собственной семье. Я называю это “відьмине круг”.

Когда я родилась и маме показали девочку, акушерка сказала:

– Смотрите, какая красивая девочка.

На что мама ответила:

– Мой муж три дня не приходил ко мне, когда родилась первая доченька, а теперь и вовсе не придет.

И когда отец все же пришел, мама передала ему записку:

– Я знаю, что ты хотел мальчика, а я родила девочку, поэтому решай, оставлять его в роддоме или забирать.

Почему моя мама написала так жестоко?

Мой папа очень ждал мальчика, а родилась моя сестра. А когда родилась я, мама решила, что лучше меня оставить в роддоме, чтобы не потерять мужа. Отец перепугался и написал маме записку, что бы она ни в коем случае не оставляла меня, что он рад, что у них будет две девочки. Это, пожалуй, была первая из многих травм в моей жизни. До сих пор перед глазами стоит очень яркое воспоминание из детства, когда я хотела уйти из квартиры и сесть в магазине, где меня купить другая мама.

Помню, как мы возвращались из деревни от бабушки на служебной машине отца, с нами ехал наш знакомый, отец с ним выпил и был похож на “черную тучу”, ведь страшно ревновал мою маму. Помню, как мама попросила водителя остановить машину, чтобы справить нужду, и мы убегали в поле и прятались в сене. Мама говорила нам:

– Сидите тихо, потому что если найдет, то будет плохо.

Папа бегал по полю и искал нас, как зверь, мы его позже так и называли “наш зверь”.

Доехали на попутках до Киева и поехали к маминой сестре.

Однажды мы подслушали, как он рассказывал ей, что пошла к дому, чтобы поговорить с отцом. Но он выпивал и совсем не собирался извиняться за свое поведение, даже не спросил где мы и что с нами. Он сказал, что это ее дети, а это его квартира. Мама дождалась, когда он уснет, а потом взяла ремень и начала его бить со словами:

– Это тебе за моих детей, а это тебе за твою квартиру.

Через три дня отец приехал нас забирать, извинялся, что долго не приезжал. Так, на всю жизнь отец запомнил этот порядок. Было еще много таких эпизодов, когда отец уходил из семьи, потому что боялся маму, а мы просили его не оставлять нас. В то же время наша семья считалась нормальной, родители работали, зарабатывали. Отец зарабатывал больше, он был руководителем какой-то строительной организации. Мама была медицинской сестрой, поэтому зарабатывала гораздо меньше, и все время отец унижал ее этим.

У нас было такое представление, что наш папа сильный и обеспечивает семью, а мама – медсестра и готовит нам. Он мог сказать, что мы много едим, и давать маме копейки на жизнь. Когда он такое делал, она готовила очень скромную еду. Это не нравилось отцу, и тогда он давал больше денег. У нас была машина, мы переехали из коммуналки в двухкомнатную, а затем в трехкомнатную квартиру в центре, построили дачу, ездили на море в летний отпуск, отец ездил за границу, мы с сестренкой проводили летние каникулы у бабушки в селе и росли почти счастливыми детьми. Почти.

И еще мы с сестрой играли на фортепиано, сестра окончила музыкальную школу, а я нет. Позже будет понятно почему. Я все время чувствовала унижение моего достоинства в детском саду, в школе. В подростковом возрасте я спрашивала, а почему я родилась слабой девочкой, а не сильным мальчиком, и подсознательно чувствовала за это вину, ведь так я могла бы быть ближе к папе. А еще я любила до боли “нашего зверя”.

Вот мне 12 лет, папа забивает маму ногами в ванной комнате, когда она выскакивает, он бросает стульчик от пианино, а я ее закрываю своим телом. Стульчик разбивает мне губу, много крови, отец извиняется, хочется спать. С того времени я ненавидела пианино, хотела в нем развести огонь и сжечь и, конечно, музыкальную школу по классу фортепиано окончила.

Я все время хочу спать, но об этом никто не знает, я не могу об этом никому говорить, потому что что-то со мной неправильно. Я прогуливаю школу, обманываю классную руководительницу, рассказываю, что родители оставили дома, підроблюю от них записки, а сама возвращаюсь домой и сплю. Позже, в 18 лет я попыталась покончить жизнь самоубийством. Потом мама рассказала, что хотела попрощаться с жизнью, когда не сдала экзамен, чтобы стать врачом.

“Детский опыт переживания различных форм насилия, созерцание модели поведения между родителями, в которой физическое насилие является допустимым, ранний возраст начала половой жизни, в некоторых случаях принудительный – все эти факторы определяют дальнейшую модель поведения человека (и женщины, и мужчины), в частности, склонность к рискованному поведению и, как следствие, попадание в сложные жизненные обстоятельства, в том числе по поводу насилия (2 Исследования МБФ “Украинский институт общественного здоровья”, Украинский институт социальных исследований)”.

Когда я стала взрослой, я повторила модель своей семьи. От мамы усвоила урок, что мужчину можно бить. Она учила мою сестру драться с ребятами, чтобы не обижали, и она билась. Почему-то помню, как она побила онаніста в Центральном универмаге. Тогда собралась большая толпа, и взрослые отчитывали ее за то, что она побила его своим портфелем. У меня тоже всегда были оборванные ручки на портфеле, потому что я била парней, которые протягивали руки, чтобы потрогать мое тело. Я всегда мечтала о принце, который в моем воображении был очень благородным и не делал того, что делали мои сверстники. Я, как и моя сестра, выбрали себе мужчин, которые имели алкогольную зависимость. Так, мы продолжили “культурные традиции” своей семьи.

Подсознательно я выбирала мужчин ниже ростом чем я, потом поняла – чтобы можно было побороть. Мой муж выпивал, я была домохозяйка с высшим образованием, которая готовила, убирала, ухаживала за ребенком. Первые годы мы жили во Львове, но когда взорвался Чернобыль, я вернулась к родителям. Все ехали с Киева, а я в Киев, ведь решила, что от радиации меньше зла, чем от мужа и его издевательств. В большей степени это было межличностное насилие: контроль, оскорбления, угрозы самоубийства с его стороны, если я его оставлю.

Но почему я позволяла это делать с собой?

Помню, что все время я хотела спать, как тогда когда была ребенком и подростком. Сейчас я понимаю, что это были посттравматические стрессовые расстройства, а именно притупление чувств, душевной боли, страхи. Некоторое время мы с сыном жили с родителями, я оформила развод, но опять вернулась к своему мужу, чтобы у мальчика был отец. К тому же я думала, что если моя мама, бабушка и тетя терпели, то я тоже должна терпеть, и если не буду это делать, то, наверное, со мной что-то не так.

Моя бабушка говорила так: “Бог дает роботящій женщине в пару ленивого мужа, потому что, если будут оба ленивы, то умрут от голода”. Она голодомор пережила и детей сохранила, когда мужчина поехал на Донбасс, или в Крым, чтобы спастись от голода. А еще я хотела верить, что если вернусь, то он бросит пить, но этого не произошло, потому что алкоголизм – это хроническое заболевание, и я не могла его контролировать. Но тогда я этого не знала. Мы жили на западе Украины в селе, где мужчина держал цех шелкографии, зарабатывал деньги и продолжал пить. Там пили все мужчины.

Тогда я родила второго ребенка – тоже мальчика. Думала, что рождение второго ребенка заставит его бросить пить. Моя соседка, которая была Председателем сельсовета, учила меня: “Бей, не останавливайся, а то он убьет тебя”. Так и жили, он пил, я била, а наши дети все это видели. Однажды я поняла, что могу и убить. Было несколько раз, когда я решила, что буду пить вместе с ним и вместо него, и тогда я напивалась так, что не помнила, как он меня до дома дотянул. Дети все это видели. Я не выдержала и попросила родителей забрать меня.

Что было странным, что меня поддержал отец, он приехал с мамой и забрал нас в Киев. Спас тот, кто был “нашим зверем”. Дальше были еще несколько возвратов, но уже на моей территории, еще некоторое время жили с родителями. Но наконец я поняла, что я этого не выдержу и окончательно разорвала наши отношения. Он угрожал мне по телефону, говорил, что расстреляет всю семью. Я очень боялась ходить по улице и все время ждала, что он появится, или підішле своих друзей, но предупредила, что разговор записываю на диктофон, которого у меня в то время не было, и передам запись в милицию как доказательство угроз. Это на него подействовало и он отстал.

Далее я познакомилась с моим теперешним мужем, гражданином США, с которым мы поженились. Первое, что я сделала, это предупредила, что украинские женщины бьют мужчин, и для наглядной демонстрации показала чугунную сковородку, которая досталась мне от мамы в наследство. Можно набрать в интернете слова “женщина, убийство чугунной сковородкой” и найдете статьи по мотивации женской преступности и использование маленькой чугунной сковородки для решения затянувшейся конфликтной ситуации и недовольство в семье.

Видимо это его поразило до глубины души. Он всегда был рядом, не пил, запрещал детям неучтиво со мной говорить, называл меня “Высшей властью”, смотрел на меня, как на Богиню. Но травмы, которые получили я и мои дети, не давали мне ощущение радости и счастья. Я жила, но чувства будто замерзли. Казалось, что что-то меня отравляет. Я могла пойти к своей подруге и не прийти на ночь, чтобы спровоцировать скандал, но муж все это терпел.

Мой муж все прощал и давал мне свободу выбора. Но иногда мне хотелось вернуться к бывшему мужу-алкоголику, потому что не хватало контроля. Наша супружеская жизнь спасла любовь и мое незнание плохих слов на английском языке, которые я не могла сказать. Потом были испытания с моим старшим сыном, который больше всех потерпел домашнего насилия, ведь был его свидетелем. Но мы с достоинством прошли и это испытание, что дало возможность разорвать “відьмине круг”. Но тоже не сразу.

Я проработала свою созависимость, которую получила от модели моей семьи, но тогда еще не было понимания причины моего поведения, моих страхов и уязвимости. Я продолжала идти по туннелю, но свет становился все сильнее. В ноябре 2012 года меня пригласили на семинар в Зальцбург (Австрия), темой которого было “Эффективное лечение для женщин, которые потребляют наркотики: Ключевые вопросы ВИЧ-инфицирования и беременности”. В то время я активно занималась правами женщин, которые потребляют наркотики.

Общество больше осуждает женщину, которая употребляет наркотики, чем мужчины. Женщина, которая потребляет наркотик, становится зависимым не только от него, но и от мужчин, которые обладают ресурсами и связями для получения наркотика. Очень часто женщина вынуждена заниматься коммерческим сексом, чтобы обеспечить “товаром” не только себя, но и своего партнера. Большинство женщин не признают, что их права нарушаются, и считают, что они заслуживают насилие.

На семинаре было две сессии, которые открыли причины моих проблем. Одна сессия раскрывала вопрос зависимости от химических веществ (алкоголь, наркотики), девиантного поведения девушек подростков и в связи с психологическими травмами в детстве, включая насилие в семье.

Эта сессия подтвердила мои наблюдения, что большинство женщин, которые потребляют алкоголь или наркотики, были свидетелями или страдали от насилия в семье и насилие в семьи стало катализатором употребления химических веществ. А вторая сессия “Межличностное насилие и помощь пострадавшим женщинам” раскрывала связь нарко — и алко — потребления с межличностным насилием. Так, когда докладчица представила слайд “Порочный круг из поколения в поколение”, я почувствовала, что слезы підкочуються к горлу, я вышла, чтобы иметь возможность выплакаться.

До этого момента я никогда не задумывалась, что насилие, которое я наблюдала в детстве, отразилось на моей жизни, на моей неуверенности, на откладывании важных для меня дел, на том, что я большую часть своей жизни убегала от мужчин, потому что боялась страданий, но снова и снова возвращалась в то же самое “відьмине круг”. Что всегда со мной был риск стать жертвой насилия или торговли людьми или сексуального насилия. Нечто подобное всегда притягувалось до меня, и я видела в этом только свою испорченность.

Когда я это поняла, то почувствовала огромное облегчение и примирение с собой, со своим прошлым. Я встретилась с тем обиженным ребенком, которая жила во мне все время. В 50 лет я попросила в подарок мишку, и когда мне его подарили, я его прижимала, как маленькая девочка. Мой муж и дети улыбались, когда я утром выходила на кухню и в объятиях держала мишку. Я повзрослела и освободилась от бремени, что что-то со мной не так. Я проанализировала, что мои родители и родители моего первого мужа тоже жили в семьях, где женщины вынуждены были терпеть насилие мужчин, потому что так принято в обществе, потому что мужчина – голова, а женщина – рабыня.

В день, когда мне исполнилось 57 лет, я проснулась счастливой и уверенной в себе женщиной, которая любит жизнь, которая приняла себя и поняла. Я проснулась с мыслью, что я должна написать свою историю для других женщин, страдающих от насилия. Я уверена, что “відьмине круг” можно разорвать, когда понимаешь природу этого зла и что оно становится катализатором таких явлений как наркозависимость, проституция, ВИЧ-инфицирования, торговля людьми, подростковой преступности и роста преступности в обществе. Моя знакомая сказала:

– Прошлое не изменить, но можно предупредить насилие в семье.

Я написала свою историю для тех женщин, которые еще в пути, я написала ее для своих родителей, которых я очень люблю и жалею, что так и не смогла поговорить со своим папой, которого мы называли “наш зверь”, и которого я до сих пор очень люблю, потому что во мне есть его частица.

 

Елена Дэвис, советник по гендерным вопросам Проектного офиса Министерства внутренних дел Украины

Посвящаю колонку моей команде и друзьям: Анастасии Деевой, Кристине Бродич, Александре Колотусі, Нати Картошки, Юлии Кондрацькій, Стасу Гашпоренко, Василию Кундрику, Ирине Николенко, Андрею Ткачеву, Мариам Кунтцурашвілі и Василию Черному.

radmin

Вы должны быть авторизованы, чтобы оставить комментарий.