Юрий Винничук: Приключения проффесора неизвестных наук

Юрий Винничук: Приключения проффесора неизвестных наук

Для меня представиться незнакомому человеку писателем – это все равно, что наркоманом. Или алкоголиком. Ну, вы видели когда-нибудь такого мужчину, чтобы сказал: очень приятно, а я алкоголик, пишет писатель из ивано-Франковска Юрий Винничук на портале Збруч.

Когда спрашивают, то есть отмазка – журналист. И когда попадаю в общество незнакомых людей, то знакомому, который меня туда заволок, говорю: только не говори про меня ничего. Я сам скажу. И на вопрос «чем занимаетесь?» отвечаю: журналистикой. А при советах я был художником с обязательным уточнением: художник-оформитель. А то еще чего захотят портрет заказать или стены расписать.

В банке заведующая меня спросила: вы, наверное, профессор? Я кивнул. Бородка клинышком – это же так по-проффесорськи. Если бы она спросила, я доцент, я бы тоже кивнул. Если бы даже поинтересовалась, я, порой, не конструктор космических кораблей, то и тут я бы не возразил.

Только не писатель. Ибо это сакральное. Сколько бы не заполнял разнообразных бланков, анкет – везде пишу «журналист». Даже в американском или канадском посольстве. Потому что это такое – журналистов у нас сотни тысяч. Особенно во время выборов. Тогда журналистами становятся всевозможные утки.

Признаться, что ты писатель, это всегда западло. Ибо потом раздается глуповатый вопрос: а что вы пишете?

Но попав в такую передрягу, я не кажусь:

– И там разные фельетоны.

– Юмор?

– Ага.

Однажды чимчикую себе по улице, а ко мне какой-то мужчина: «Извините, Юрий Винничук?»

А у меня же глаз накоцане. Я так прищурился, просканировал его с ног до головы и сразу уловил опасность: как только скажу, то услышу целую историю, о которой я обязательно должна написать. Потому что это невероятно важно. И я, только я могу об этом написать. Ведь я – журналист!

Это уже мой рок – привлекать озабоченных граждан, беременных гениальными идеями, донести до народа могу только я. Как появился Фейсбук, разные предложения, просьбы что-то распространить или дать средства на что-то, всяческие тексты льются, как из водосточного желоба. Среди них, конечно, бывают и толковые, но в основном что-то такое, что может решить разве президент.

Одна из идей, которую мне в Мюнхене просили распространить, такая: нужно обязательно провозгласить детей Голодомора ангелами.

Распространяю. А вы себе думайте.

Так вот, когда прозвучала моя фамилия, я внутренне собрался и твердо ответил: «Извините, Вы ошиблись».

И фалюю дальше. А муж за мной потом долго и напряженно смотрел.

Это выяснилось за волну, когда мне навстречу шел товарищ и спросил: «Что это за чувак так на тебя пялится?».

По дороге в Мюнхен и обратно до Львова я имел возможность насладиться неповторимыми московскими сериалами, а для разнообразия – Зєлєнскім. Правда, и пассажиры были в основном русскоязычные. И вот там я опять попал в засаду. Дожидаясь на польской таможне, пока перепустять через рентген наши чемоданы, я имел неосторожность поддержать разговор незнакомых мне людей. Слово за слово, и одна из женщин спрашивает: «Вы, навєрна, прєпадайотє?»

К этой благодатной мысли побудил ее не только мой облик, но и содержимое моей сумки, которую таможенник попросил открыть – она была доверху набита книгами.

Я не колеблясь кивнул, стыдливо опустив глазки, надеясь, что этим допрос и завершится. Но нет!

«Ґєна, – крикнула женщина к сыну, – иди сюда». Парень подошел, и поэтому оба начинают мне рассказывать, как они любят Львов и как Ґєна с Хєрсона мечтает во Львове поселиться и учиться.

Тут я встревожился. И не зря, потому что следующий вопрос был, где я преподаю. Я ляпнул, что в университете. Слава Богу, у нас тех университетов к черту. А дальше еще хуже: «Как у вас прінята абращятся: господин прафєсар?»

Я промямлил что-то невнятное. К счастью, обещание найти меня в универе, когда Ґєна будет поступать, не прозвучало.

А то как-то встретил я блондинку, которая лет тридцать назад долго морочила мне яй… э-э… голову, крутила юра и водила вокруг пальца. То была оригинальная лицо. В пору нашего колєгування она рассказала мне, как однажды мама обратила внимание на ее майтки.

– Доченька, – сказала она, следя, как дочь одевается, – я заметила, что у тебя майточки немножко треснули по шву. Перевдягни другие.

– И зачем? Их и так никто не увидит.

– Доченька, ну-ка случится так, что ты понесешь убытков под авто. Потом будешь лежала на дороге с задранной юбкой. Ты представляешь, какого наделаешь нам встиду?

Ну и она переодела, а в дальнейшем всегда внимательно пересвідчувалася в своем белье, чтобы не наделать встиду дорогой семье. А напомню, что то была эпоха бережно церованих майток и носков. То сейчас ино которая дзюрка – то в мусоровоз, или – стекло вытирать. А тогда – нет.

Со временем это все переросло в той колеги в манию.

Но однажды случилось – таки попала под машину. Не сильно пострадала, немного потовклася, но скорая ее забрала, чтобы проверить, нет ли чего-то более серьезного.

Вот привезли ее в поликлинику. Выходит к ней молодой красивый травматолог и хочет ощупать ее ноги в синяках. А у нее уже развился комплекс: майтки! Будто впитала без всякой сказки. Но есть еще и колготы! Последние как раз и трісли у скоромного места. Что, как он захочет осмотреть чуть выше?

Ни за что в мире!

И она затараторила, что все с ней в порядке, что ничего ей не вредит и сама пойдет в дом.

Потом долго жалела, что не дала себя ощупать красивому травматологу, потому майтки оказались безупречны. Ну, разве что колготы…

Вот мы при встрече перекинулись несколькими словами. Она несчастная. Я счастлив. У нее все не сложилось. Так и в ее статусе: «все сложно». У меня сложилось все, даже то, что не могло сложиться. Она говорила какие-то банальные вещи о том, что радуется, что у меня все сложилось. Даже сказала, что я хорошо выгляжу, деликатно не уточнив «на свои лета». А я искал на ней то, от чего тащився тогда. Поскольку она от меня тогда не тащилася, то, соответственно, и искать на мне не было чего.

Была такая милая никому не нужный разговор. Ни о чем. И тут я все «апашліл»: «А помнишь, как мы в кукурузе…»

Она забегала глазами, покраснела и буркнула: «Это была ошибка».

Я сказал: «Мне понравилось».

Она сделала вид, что не услышала, и решила вместо меня прибить: «Я слышала, ты что-то пишешь?»

Я сказал: «Один – ноль. В твою пользу». Поцеловал ее в пухленькую щечку, поднял паруса и отчалил в светлое будущее.

radmin

Вы должны быть авторизованы, чтобы оставить комментарий.